Ханс ван Манен

Dance Open 2018: «Дежа вю» / «Déjà vu» в исполнении Национального балета Нидерландов

Dance Open 2015: «Фантазия»/ «Fantasia» («Back to Bach») в исполнении Национального балета Нидерландов

Dance Open 2014: «Hans Van Manen. Повелитель движения» в исполнении Национального балета Нидерландов

 

Ханс ван Манен — это Пит Мондриан, Гарольд Пинтер, Джанни Версаче и Микеланджело Антониони современного балета. Его неповторимый стиль — смешение академической строгости, отточенной изящности с чувственным зарядом.

The Guardian

 

Родился в Ньювер-Амстеле в 1932 году. Учился балету у Франсуазы Арде, Норы Кисс и знаменитой основательницы балетного отделения Королевской консерватории в Гааге и Национального балета Нидерландов (1961), нашей соотечественницы Сони Гаскелл (Сары Гаскелите), в труппу которой «Ballet Recital» был принят в 1951 году. С 1952 — артист Nederlandse Opera Ballet, для которого в 1957 поставил свой первый спектакль на музыку Люктора Понсе Feestgericht. Танцевал в труппе Ролана Пети Ballet du Paris. В 1961–1970 — содиректор Нидерландского театра танца (NDT), а в 1973–1987 — постоянный хореограф Национального балета Нидерландов (Dutch National Ballet). В 1988 вернулся в NDT как постоянный хореограф и работал бок о бок с Иржи Килианом.

Ван Манен — один из  немногих хореографов, кому удалось популяризировать современный танец как сплав классического балета, модерна и других направлений в технике движения. Некоторые аспекты хореографии ван Манена продолжают оставаться маркой его собственного стиля: чистота и очевидная простота, математическая взвешенность структур танцевальных композиций. Художественное сознание ван Манена управляется строгими формальными принципами.

Многие из его работ носят экспериментальный характер, например, «Соло для первого голоса» (1986) и «Мутации» (1970). Романтические мотивы в его работах всегда сосредоточены на человеческих отношениях, отмеченных эротическим взаимодействием притяжения и отталкивания. Среди его лирико-романтических работ — «Адажио Хаммерклавир» (1973), «Четыре пьесы Шумана» (1975), «Большое трио» (1978) и «Фортепьянные вариации III» (1982). Самые громкие из ряда экспериментальных балетов — «Сумерки» и видеобалет «Жизнь» (1979).

Более сорока балетных театров мира сохраняют сочинения ван Манена в своем репертуаре, и прежде всего — Dutch National Ballet и Штутгартский балет.

Его балеты танцевали многие из мировых звезд, включая Э.Доуэлла, М.Хайде, Н.Макарову, Р.Нуреева, Л.Лежнину, У.Лопаткину.

 

«Работая хореографом, я вечно чувствую себя буквально голым. Всегда начинаю с нуля. Танцовщики стоят и ждут меня. Я стою и жду себя самого»

«Я абсолютный кальвинист. Все, что мне кажется излишним, вычищается беспощадно»

«Откровенно говоря, я довольно плохой рассказчик — вот почему я никогда не ставлю больших балетов. Я предпочитаю выбирать короткие формы и оттачивать их до предела»

«Глубинные идеи? Ну, это я оставляю зрителям. Они достаточно образованны, чтобы самостоятельно истолковать увиденное. Я же никогда не имею в виду более того, что вы реально видите»

«Без репертуара нет традиций. А без традиций нет связи с предшественниками. Традиция — это не принадлежность прошлого, это осмысление прошлого. Будущее — это выстраивание новых стен на старом добром фундаменте»

«Многие считают, что надо не поддаваться влияниям, а просто оставаться самим собой. Хотел бы я понять, что это такое — "быть самим собой"»

«Что по-настоящему важно — я бы даже сказал, в масштабах человечества — так это любопытство. Но я имею в виду подлинное любопытство, а не изучение личной жизни соседки»

 

Является ли ван Манен классиком и из чего это можно заключить? Об этом часто спрашивают. Но слово это встречается обязательно, оно — не просто удобное клише. Если после долгого перерыва вновь пересматриваешь произведение ван Манена, в глаза бросаются тысячи деталей, которые при предыдущем просмотре могли быть не так поняты, остались незамеченными, значение и смысл которых едва ли был правильно воспринят. В хореографии ван Манена это внезапное прозрение может подействовать как шок, так, будто окидываешь взглядом собственное прошлое и вдруг осознаешь, что все это имело совсем другое значение.

Wiebke Huster, Frankfurter Allgemeine Zeitung